Возможности пассивного расселения и его значение.

Не менее широко распространены и мелкие беспоз­воночные. Среди насекомых много видов, общих для Европы и Северной Америки. А покопавшись в лу­жах в других частях света, мы нашли бы там среди насекомых, клещей, мелких ракообразных и простей­ших немало знакомцев или их близких родственни­ков. Все это свидетельствует о существенной роли пассивного расселения. (Преднамеренное переселе­ние животных мы, разумеется, не принимаем во вни­мание.)

Сотни лет суда перевозили животных от одного берега к другому чисто случайно, нередко вместе с грузом. Среди различных сельскохозяйственных про­дуктов, мяса, каких-либо растений и семян или дре­весины в первую очередь, конечно, оказывались на­секомые, клещи и пауки. Банановый склад и в наши дни сокровищница для зоолога. Там он может найти паука-птицеяда, большого, отливающего золотом жука-щитоноску, каких-нибудь экзотических пря­мокрылых, пчел и других насекомых. Счастливцу порой подвернется даже хамелеон. Попал ведь киви в 1866 году на парижский рынок с какими-то расти­тельными продуктами из Новой Зеландии! Сравни­вая фауну насекомых Северной Америки и Европы, мы найдем целый ряд общих видов, которые пере­секли Атлантический океан лишь после заселения Америки европейцами. В Австралии из 119 видов тлей только 11 или 15 можно считать автохтонными (местного происхождения).

Интересно, что Америка в процессе взаимного об­мена видами с Европой гораздо больше получила, чем отдала. Отношение составляет примерно 10:1! Шведский исследователь Линдрот, много и успешно занимавшийся трансатлантическими связями, объ­ясняет это следующим образом. Европейские парус­ные суда долгое время ходили на ловлю рыбы к Нью­фаундленду. Туда они шли с балластом из земли или песка, который набирали на берегу, отправляясь в путь, и сгружали, прибыв на место. Так были пере­везены многие мелкие наземные или почвенные жи­вотные и, конечно же, разнообразные растения. Они еще лучше, чем животные, демонстрируют действен­ность пассивного расселения. (Большинство придо­рожных растений штата

Новая Англия европейского происхождения.)

Труднее объяснить, почему и в наше время чаще происходят заносы с востока на запад, нежели нао­борот. Особенно отчетливо это проявилось в обмене сельскохозяйственными и лесными вредителями. Частичное объяснение этого факта состоит, вероят­но, в том, что многие животные легче переносят су­хие зимние холода, нежели влажные. Правда, и Евро­па получила несколько пренеприятных «подарков», а именно: виноградную филлоксеру (впервые опус­тошившую французские виноградники в 1868 году), калифорнийскую щитовку (Венгрия, 1928) и колорад­ского жука (его завозили еще в прошлом веке, но окончательно он прижился только в 20-х годах нынешнего столетия).

Здесь стоит вспомнить еще одного знаменитого новосела европейской фауны — китайского мохнато-рукого краба ( Eriocheir sinensis ), родина которого Корея и восточный Китай. Он также попал в .Европу с балластом; теперь для этой цели используют воду. В 1912 году первый мохнаторукий краб был пойман в реке Аллер. После этого единичные экземпляры встречались в реках западнее Рейна и в Балтийском море. А затем в результате массового размножения он заполонил Везер, Эльбу и их притоки. Например, в Везере с января по май 1935 года было добыто 3,5 млн. штук этих крабов. В Гавеле ежедневный улов достигал иногда 15 000 штук1. Мохнаторукие крабы мечут икру в устьях рек, а молодь мигрирует вверх по реке. Особенно прыткие добрались даже до Праги, продвигаясь против течения от самого Куксхафена. В возрасте примерно пяти лет крабы возвращаются обратно в устья рек. Они причиняют очень большой вред, поедая рыб в сетях и повреждая сами сети, а также разрушая своими норами дамбы и плотины. И если теперь мы редко слышим о мохнаторуком крабе, это связано не только с тем, что в загрязнен­ных реках Европы рыболовство почти совсем поте­ряло смысл. После сооружения плотины на Эльбе у Гестхахта проникновение этого животного во внут­ренние водоемы практически стало невозможным, что и привело к резкому сокращению его числен­ности.